Глава 47. Теория личности

Жертва любой интриги рано или поздно начинает что-то подозревать. Она оглядывается и замечает цепочку событий, каждое из которых указывает в одном и том же направлении. Отец однажды объяснил, что, когда этот момент наступает, перспектива проигрыша может казаться настолько невыносимой, а необходимость признать себя обманутым — настолько унизительной, что жертва будет продолжать отрицать наличие интриги, и игра может длиться ещё долго.

Отец предупредил Драко, чтобы он больше никогда так не делал.

Но сначала, на глазах у плачущего сына, он позволил мистеру Эйвери доесть всё печенье, которое тот выманил у Драко. Целую коробку замечательного печенья, которую Драко получил от отца лишь за несколько часов до того и проиграл всю до последней печенюшки.

Поэтому у Драко очень знакомо засосало под ложечкой, когда Грегори рассказал ему о Поцелуе.

Иногда оглядываешься и замечаешь…

(В тёмном классе, который уже нельзя было назвать заброшенным, так как в последние несколько месяцев его использовали каждую неделю, сидел мальчик, закутанный в мантию с капюшоном. На столе перед ним стояла тёмная хрустальная сфера. Он сидел, размышляя в темноте и тишине, ожидая, когда дверь откроется и впустит свет в комнату).

Гарри оттолкнул Грейнджер и произнёс: «Я же говорил тебе, никаких поцелуев!»

Наверное, он скажет: «Как-то раз она поцеловала меня, просто чтобы досадить, как с тем свиданием».

Но факты говорили о том, что Грейнджер была готова ещё раз встретиться c дементором, лишь бы помочь Гарри. Когда тот был почти потерян, она, рыдая, поцеловала его, и этот поцелуй вернул Гарри.

Это не похоже на соперничество, даже дружеское.

Это похоже на такую дружбу, которую обычно не увидишь даже в пьесах.

Но тогда зачем Гарри заставил своего друга карабкаться по обледеневшей стене Хогвартса?

Неужели Гарри Поттер обычно так поступает со своими друзьями?

Отец объяснял Драко, что один из способов вникнуть в запутанную интригу — посмотреть, что получилось в итоге, и, принимая это за цель интриги, спросить — кому это выгодно.

Итогом совместной битвы Драко и Грейнджер против Гарри Поттера стало… намного более дружеское отношение Драко к Грейнджер.

Кому было выгодно сделать наследника Малфоев и ведьму-грязнокровку друзьями?

Кто при этом знаменит подобными интригами?

У кого при этом была возможность дергать Гарри Поттера за ниточки?

Дамблдор.

И если это правда, Драко просто обязан пойти к отцу и всё ему рассказать, невзирая на последствия. Драко не мог представить, что случится потом, это было невообразимо ужасно. И потому он отчаянно цеплялся за последнюю соломинку, надеясь, что всё на самом деле было не так…

…и это ощущение также было знакомым благодаря тому уроку с мистером Эйвери.

Драко пока не собирался открыто бросать Гарри вызов. Он пытался придумать какой-нибудь эксперимент, смысл которого Гарри не смог бы разгадать и подделать результаты. Но затем пришёл Винсент с сообщением: Гарри хотел встретиться на этой неделе пораньше, в пятницу вместо субботы.

И теперь Драко сидел в тёмном классе, перед тёмной хрустальной сферой и ждал.

Шли минуты.

Послышались приближающиеся шаги.

С мягким скрипом открылась дверь, и Драко увидел Гарри, одетого в мантию с капюшоном. Когтевранец шагнул в тёмный класс, и массивная дверь закрылась за ним с лёгким щелчком.

Палочка Драко коснулась хрустальной сферы, и класс озарился ярким зелёным светом. Зелёные лучи создавали тени столов на полу и отражались от фигурных спинок кресел, фотоны отскакивали от дерева так, что угол падения был равен углу отражения.

По крайней мере, эта часть изученного вряд ли была ложью.

Когда загорелся свет, Гарри вздрогнул и на мгновение замер, затем двинулся дальше.

— Привет, Драко, — тихо сказал он, подойдя к столу и снимая капюшон. — Спасибо, что пришёл. Я знаю, обычно мы встречаемся в другое время…

— Ничего страшного, — ровным голосом ответил Драко.

Раздался слабый скрип — Гарри подтянул к себе стул, повернул его спинкой к столу и уселся верхом, положив руки на спинку. Его лицо, задумчивое, хмурое и серьёзное, выглядело слишком взрослым, даже для Гарри Поттера.

— Я хочу задать тебе важный вопрос, — произнёс Гарри, — но сначала нам надо ещё кое-что сделать.

Драко промолчал. Какая-то часть его уже устала и просто хотела, чтобы всё это поскорее закончилось.

— Скажи мне, Драко, почему маглы никогда не оставляют призраков после смерти?

— Очевидно, потому, что у маглов нет души, — ответил Драко. И только сказав это, он осознал, что такое высказывание может идти вразрез с убеждениями Гарри. Впрочем, уже наплевать. К тому же, это и в самом деле совершенно очевидно.

На лице Гарри не отразилось и тени удивления.

— Прежде чем я задам тебе важный вопрос, я хочу проверить, сможешь ли ты вызвать патронуса.

На миг Драко совершенно опешил. Старый добрый непредсказуемый-и-непостижимый Гарри Поттер. Иногда Драко задумывался, не являются ли подобные дезориентирующие высказывания намеренной тактикой.

А потом до Драко дошло. Одним гневным рывком он поднялся из-за стола. Вот оно. Всё кончено.

— Как прислужники Дамблдора! — выплюнул он.

— Как Салазар Слизерин, — спокойно ответил Гарри.

Драко споткнулся на ровном месте, уже направляясь к двери.

Он медленно повернулся к Гарри:

— Я не знаю, с чего ты это взял, но это ошибка. Все знают, что заклинание Патронуса — магия Гриффиндора…

— Салазар Слизерин мог вызывать телесного патронуса, — прервал его Гарри. Его рука метнулась в складки мантии и вытащила книгу, название которой было написано белым на зелёном фоне, и потому оказалось почти нечитаемым в зелёном свете. Книга выглядела старой. — Я обнаружил это, когда изучал чары Патронуса. Я нашёл ссылку на первоисточник и взял книгу в библиотеке, на случай, если ты мне не поверишь. И автор этой книги тоже не видел ничего необычного в том, что Салазар умел вызывать патронуса. Убеждение, что слизеринцы не способны на это, должно быть, появилось не так давно. И вот тебе ещё одна историческая справка, хоть у меня и нет с собой нужной книги: Годрик Гриффиндор вызывать патронуса не мог.

После первых шести попыток уличить Гарри в обмане, причём каждая из которых была вызвана всё более и более абсурдными утверждениями, Драко осознал, что Гарри вообще никогда не лжёт о том, что написано в книгах.

И тем не менее, когда тот открыл книгу на странице с закладкой и положил на стол, Драко наклонился и вчитался в строчки, на которые указывал палец Гарри.

«И тогда пламя леди Когтевран обрушилось на тьму, что скрывала левый фланг армии лорда Фаула, и отступила тьма, и открылось, что лорд Гриффиндор был прав — тот противоестественный страх, что все они ощущали, исходил от трёх дюжин дементоров, которым были обещаны души побеждённых. Леди Пуффендуй и лорд Слизерин без промедления призвали своих патронусов — огромного разгневанного барсука и яркую серебряную змею, и тень отступила от сердец защитников, и подняли они свои головы. Засмеялась леди Когтевран, отметив, что лорд Фаул оказался большим глупцом, ибо теперь его армия будет испытывать страх, а не защитники Хогвартса. На что лорд Слизерин ответил: «Он не глупец, это я точно знаю». Стоявший рядом лорд Гриффиндор, нахмурясь, изучал поле боя…»

Драко оторвал взгляд от книги:

— И что?

Гарри закрыл книгу и убрал в кошель.

— И в Легионе Хаоса, и у Солнечных есть солдаты, которые могут вызывать телесного патронуса. Телесные патронусы могут передавать сообщения. Если ты не сможешь выучить заклинание, Легион Хаоса и Солнечный Отряд получат серьёзное военное преимущество…

В данный момент Драко на это было наплевать, о чём он и сообщил Гарри. Возможно, даже резче, чем следовало бы.

Гарри даже не моргнул:

— В таком случае я требую возврата долга за случившееся на нашем первом уроке полётов на мётлах, когда я предотвратил драку. Я собираюсь попробовать научить тебя заклинанию Патронуса и хочу, чтобы ты честно приложил все усилия, чтобы изучить и использовать его. Я полагаюсь на честь Дома Малфоев и знаю, что ты сделаешь всё возможное.

На Драко опять накатила усталость. Если бы Гарри попросил в любой другой момент, это было бы хорошей возможностью вернуть долг, раз уж заклинание и в самом деле не было гриффиндорским. Но…

— Зачем? — с нажимом спросил Драко.

— Чтобы узнать, способен ли ты сделать то же, что и Салазар Слизерин, — невозмутимо ответил Гарри. — Это экспериментальная проверка, и я не скажу тебе в чём её смысл, пока я её не проведу. Согласен?

…вероятно, будет неплохо позволить Гарри Поттеру потратить своё желание на что-то безвредное, тем более, если настала пора разорвать с ним все отношения.

— Хорошо.

Гарри вытащил из мантии палочку и направил на светящуюся сферу.

— Не самое лучшее освещение для изучения чар Патронуса, — сказал он. — Этот зелёный свет слишком похож на цвет Смертельного проклятья. Но серебряный — тоже цвет Слизерина, верно? Дулак.

Свет погас, и Гарри прошептал первые две строчки заклинания Постоянного света, обновляя часть наложенных на светильник чар. На полную версию этого заклинания сил не хватило бы у них обоих. Затем Гарри вновь коснулся палочкой сферы, и комната озарилась серебряным светом, ярким и в то же время мягким и нежным. Столы, стулья, покрытое испариной лицо Гарри и его взъерошенные чёрные волосы снова обрели цвет.

Драко потребовалось некоторое время, чтобы осознать смысл сказанного.

— Ты видел Смертельное проклятье с момента нашей последней встречи?!

Когда… Как…

— Вызови патронуса, — произнёс Гарри. Он выглядел серьёзнее, чем когда-либо. — И я скажу тебе.

Драко закрыл глаза руками, отгораживаясь от серебряного света.

— Знаешь, мне следует запомнить, что ты слишком ненормальный для любых нормальных интриг!

Из-за пределов его рукотворной тьмы послышался смешок Гарри.

* * *

Гарри внимательно наблюдал, как Драко заканчивает ещё один тренировочный проход предварительных жестов заклинания, ту часть, которая трудна для изучения — завершающий выпад и произношение не обязаны быть точными. Все три последних прохода, насколько мог судить Гарри, были безошибочными. Он так же почувствовал странное импульсивное желание подправить ряд моментов, про которые мистер Люпин ничего не говорил, вроде угла наклона локтя Драко или направления ступни. Возможно, это было всего лишь игрой воображения, но Гарри решил на всякий случай внести эти поправки.

— Хорошо, — тихо сказал Гарри. Напряжение в груди слегка затрудняло его речь. — У нас тут нет дементора, но ничего страшного. Он нам и не нужен. Драко, когда твой отец разговаривал со мной на железнодорожной станции, он сказал, что кроме тебя в этом мире для него нет ничего ценного, и он угрожал, что откажется от всех своих планов, чтобы отомстить мне, если с тобой что-нибудь случится.

— Он… что? — голос Драко перехватило, на лице появилось странное выражение. — Зачем ты мне говоришь об этом?

— А зачем скрывать? — Гарри постарался, чтобы реакция на ответ не отразилась на его лице, хоть и догадывался, о чём сейчас думает Драко: что Гарри планирует поссорить его с отцом и потому не должен говорить ничего, что могло бы их сблизить. — Один человек всегда был для тебя важнее всех остальных, и я точно знаю, какое тёплое и счастливое воспоминание позволит тебе вызвать патронуса. Ты рассказал мне о нём на железнодорожной станции, перед самым первым днём в школе. Однажды ты упал с метлы и сломал себе рёбра. Это было больнее, чем всё, что ты когда-либо испытывал, и ты думал, что умираешь. Представь, что этот страх исходит от стоящего перед тобой дементора, который выглядит как утопленник в потрёпанном чёрном плаще. А затем используй заклинание, и когда ты будешь делать финальный выпад, чтобы отбросить дементора, думай о том, как отец держал твою руку, чтобы ты не боялся. Думай о том, как сильно он любит тебя и как сильно ты любишь его, и вложи всё это в свой голос, когда произнесёшь Экспекто Патронум. Ради чести Дома Малфоев, а не просто потому, что ты задолжал мне желание. Покажи, что ты не лгал мне в тот день на станции, говоря, что Люциус — хороший отец. Покажи, что ты способен сделать то же, что и Салазар Слизерин.

Гарри отступил за спину Драко, так что перед тем остались лишь пыльный старый учительский стол и доска на стене заброшенного класса.

Драко обернулся, посмотрев на Гарри со всё тем же странным выражением на лице, затем повернулся обратно к стене. Выдох и вдох. Палочка взмахнула раз, два, три и четыре. Пальцы заскользили на точно выверенные расстояния…

Драко опустил палочку.

— Это слишком… — сказал он. — Я не в состоянии правильно думать, пока ты смотришь…

Гарри направился к двери.

— Я вернусь через минуту, — сообщил он. — Просто удерживай в уме счастливое воспоминание, и патронус никуда не денется.

* * *

Позади снова раздался звук открывающейся двери.

Драко услышал, как Гарри вошёл в класс, но не обернулся.

Гарри ничего не говорил. Тишина затянулась.

Наконец…

— Что это значит? — голос Драко немного дрогнул.

— Это значит, что ты любишь своего отца, — ответил Гарри.

Именно об этом Драко сейчас думал, и изо всех сил старался не расплакаться в присутствии Гарри. Да, это так, это так и есть…

На полу перед Драко сияла змея. Драко узнал её, это был синий крайт. Лорд Абраксас Малфой привёз его из какой-то далёкой страны, и с тех пор в серпентарии отца всегда была такая змея. Известно, что укус синего крайта почти неощутим. Драко это рассказал отец и добавил, что трогать эту змею нельзя ни в коем случае, даже под чьим угодно присмотром. Её яд убивает нервы настолько быстро, что жертва не успевает почувствовать боль, пока яд распространяется. Человек может умереть, даже если использовать Исцеляющее заклинание. Синий крайт ест других змей. Более слизеринское существо и представить трудно.

Вот почему рукоять отцовской трости была выкована в виде головы синего крайта.

Сияющая змея высунула язык, который тоже оказался серебряным, и, казалось, каким-то образом улыбнулась. Гораздо теплее, чем могла бы улыбнуться рептилия.

И тут Драко осознал…

— Но, — сказал он, не отводя глаз от прекрасной сияющей змеи, — сам ты не можешь использовать заклинание Патронуса.

Теперь, когда Драко сам научился этому заклинанию, он понял, почему это так важно. Человек может быть злым, как, например, Дамблдор, и всё-таки способным вызывать патронуса, если в нём осталось хоть что-то светлое. Но если внутри Гарри Поттера нет ни единой мысли, которая бы так сияла…

— Заклинание Патронуса сложнее, чем ты думаешь, Драко, — серьёзно ответил Гарри. — Если у кого-то оно не получается, это ещё не значит, что он плохой человек. Это даже не значит, что он несчастен. Но, в любом случае, на самом деле я могу. Я понял, что сделал не так в первый раз, когда столкнулся с дементором, и со второй попытки у меня получилось. Но, гм, в моей жизни иногда случаются небольшие странности, и мой патронус оказался необычным, так что я держу в секрете то, что у меня он получился…

— И я должен просто в это просто поверить?

— Можешь спросить профессора Квиррелла, если не веришь мне, — сказал Гарри. — Спроси его, может ли Гарри Поттер вызвать телесного патронуса, и скажи, что это я посоветовал тебе спросить. Он поймёт, что ты говорил со мной, кроме меня тебе никто бы об этом не рассказал.

О, а Драко теперь должен верить профессору Квирреллу?! Но всё-таки, зная Гарри, это может быть правдой, да и профессор Квиррелл не станет лгать по незначительному поводу.

Сияющая змея повертела головой, высматривая несуществующую добычу, затем свернулась кольцами, будто отдыхая.

— Интересно, — мягко сказал Гарри, — когда, в каком году, в каком поколении слизеринцы перестали учить заклинание Патронуса? Когда все, включая самих слизеринцев, начали думать, что быть хитрым и амбициозным означает быть холодным и несчастным? И если бы Салазар узнал, что его ученики больше даже не пытаются выучить заклинание Патронуса, не пожелал ли бы он вообще не рождаться на свет? Интересно, как всё пошло не так, когда факультет Слизерин вступил на неверный путь?

Сияющее создание мигнуло и исчезло — при том сумбуре, который творился у Драко в душе, он был не в силах поддерживать заклинание. Поворачиваясь к Гарри, Драко с трудом удержался, чтобы не направить на него свою палочку.

— Да что ты можешь знать о факультете Слизерин или о Салазаре Слизерине? Ты не был распределён на мой факультет, какое ты имеешь право…

И тут Драко наконец понял:

— Шляпа распределила тебя в Слизерин! Точно! А после этого ты… ты щёлкнул пальцами…

Драко однажды спросил отца, не мудрее ли распределиться на какой-нибудь другой факультет, чтобы все вокруг тебе доверяли. Отец улыбнулся и ответил, что в возрасте Драко он тоже об этом думал, но обмануть Распределяющую шляпу невозможно…

…нет, было невозможно, пока не появился Гарри Поттер.

Как Драко мог хотя бы на минуту поверить, что Гарри — когтевранец?!

— Интересная гипотеза, — ровным голосом ответил Гарри. — Знаешь, ты уже второй человек в Хогвартсе, который её выдвинул. По крайней мере, второй, кто высказал её вслух…

— Снейп, — уверенно сказал Драко. Декан его факультета — не дурак.

— Профессор Квиррелл, конечно же, — произнёс Гарри. — Хотя, если подумать, Северус спросил меня, как я сумел не оказаться на его факультете, и не нашёл ли я, что предложить Распределяющей шляпе. Полагаю, ты можешь считать себя третьим. Впрочем, теория профессора Квиррелла немного отличается от твоей. Даёшь слово, что не будешь её никому пересказывать?

Драко практически без раздумий кивнул. А что ему ещё оставалось, сказать «нет»?

— По мнению профессора Квиррелла, Дамблдор был не в восторге от того, куда Шляпа распределила Мальчика-Который-Выжил.

Едва Гарри закончил фразу, как Драко уже понял, что это и есть правда. Кто вообще мог купиться на столь очевидный трюк?

…ну, весь Хогвартс, за исключением Снейпа и Квиррелла, да что говорить, даже Гарри мог поверить…

Ошеломлённый, Драко попятился к своему столу и сел настолько резко, что слегка ушибся. Рядом с Гарри подобное случалось примерно раз в месяц. В январе пока ещё ничего не было, так что, видимо, пришло время.

Его собрат-слизеринец, который мог считать, а мог и не считать себя когтевранцем, сел на привычный для него стул напротив, на этот раз боком, и теперь напряжённо смотрел на Драко.

Драко не знал, что ему теперь следует делать. Должен ли он убеждать заблудшего слизеринца, что нет, он никак не может быть когтевранцем… Или попробовать выяснить, действительно ли Гарри в союзе с Дамблдором, хотя внезапно это стало казаться менее вероятным… Но в таком случае зачем, зачем Гарри вообще подстроил всю эту историю с ним и Грейнджер…

Драко просто обязан раз и навсегда усвоить, что Гарри слишком странный для нормальных интриг.

— Гарри, ты умышленно шёл на конфликт со мной и с генералом Солнечных, просто чтобы мы объединились против тебя?

Гарри без колебаний кивнул. Как будто в мире не было ничего более естественного, и здесь нечего было стыдиться.

— Весь смысл затеи с перчатками и нашим лазаньем по стенам Хогвартса, единственный смысл этой затеи заключался в том, чтобы я и Грейнджер стали лучше относиться друг к другу. И всё началось гораздо раньше. Ты планировал это очень давно. С самого начала!

Ещё один кивок.

 ЗАЧЕ-Е-ЕМ?!

Вопль Драко в закрытом классе прозвучал настолько громко, что у него самого зазвенело в ушах. ЗАЧЕМ, ЗАЧЕМ. ЗАЧЕМ Гарри ТАК поступил…

Гарри на мгновение поднял брови. Это была единственная его реакция. Затем он произнёс:

— Чтобы слизеринцы вновь могли применять заклинание Патронуса.

— Это… какой-то… БРЕД! Драко понимал, что теряет контроль над своим голосом, но он не мог остановиться. — При чём тут Грейнджер?!

— Это известная схема, — ответил Гарри. Его лицо было очень серьёзным и печальным. — Такая же, как четверть детей-волшебников у пары сквибов. Если знаешь, куда смотреть, то этот шаблон поведения можно определить моментально и безошибочно, но если о нём не знаешь, то подсказки не заметишь. Мир маглов хорошо знаком с тем ядом, что отравляет факультет Слизерина. Я знал причину заранее, Драко, я мог записать её на бумажке ещё перед первым днём нашей учёбы, когда услышал твой рассказ на станции Кингс Кросс. Сейчас я опишу некоторых жалких личностей, которые околачиваются на политических съездах твоего отца, выходцев из чистокровных семейств, которые никогда не будут приглашены на ужин в Малфой-манор. Имей в виду, я никогда их не видел, я просто предполагаю, основываясь на том, что я вижу в Слизерине…

И Гарри начал спокойно и с поразительной точностью описывать Паркинсонов, Монтегю и Боулов. Сам Драко никогда бы не посмел даже думать таким образом, ведь рядом может оказаться какой-нибудь легилимент. То, что говорил Гарри, было за гранью оскорбления, они бы просто напросто убили его, если б только услышали…

— И как итог, — закончил Гарри, — у них самих нет никакой власти. У них нет богатства. Если бы не было маглорождённых, которых они могут ненавидеть, если бы все маглорождённые исчезли, как они этого хотят, то однажды, проснувшись утром, они бы обнаружили, что у них нет вообще ничего. Но пока они могут говорить о превосходстве чистокровных, они сами чувствуют своё превосходство, они чувствуют себя частью правящего класса. Даже если твой отец никогда и не подумает пригласить их на ужин, даже если у них нет ни галлеона в хранилище, даже если они сдают СОВ хуже, чем самый отстающий маглорождённый в Хогвартсе. Даже если они больше не способны вызывать патронуса. Для них во всём виноваты маглорождённые, у них есть кто-то, кого можно винить во всех собственных провалах, и потому они становятся ещё слабее. Вот в какое ничтожество превращается Слизерин, и причиной является ненависть к маглорождённым.

— Сам Салазар Слизерин говорил, что маглорождённых надо изгнать! Что они ослабляют нашу кровь… — голос Драко поднялся до крика.

Салазар был просто-напросто неправ! Ты ведь это знаешь, Драко! И эта ненависть отравляет весь твой факультет, тебе не удастся вызвать патронуса подобными мыслями!

— Тогда почему Салазар Слизерин мог вызывать патронуса?

Гарри вытер пот со лба.

— Потому что с тех пор многое изменилось! Послушай, Драко, триста лет назад ты мог бы найти великих учёных, в своём роде таких же великих, как Салазар, которые утверждали, что некоторые маглы должны занимать подчинённое положение из-за их цвета кожи…

— Цвета кожи?! — удивился Драко.

— Да, правда глупо? Цвет кожи, а не что-то действительно важное, вроде чистой крови? Но потом кое-что в мире изменилось, и сейчас тебе уже не найти ни одного великого учёного, который всё ещё считает, что цвет кожи имеет значение, это удел жалких людей, вроде тех, что я тебе описал. Салазар Слизерин допустил эту ошибку, когда все вокруг считали так же, потому что он вырос с этим убеждением, а не потому, что ему было необходимо кого-то ненавидеть. Лишь немногие исключительно добрые люди относились к маглорождённым лучше. Но те, кто просто принимал за истину общепринятое мнение, не были так уж особенно злыми. Печально, но большинство людей вообще не замечает моральной проблемы, пока кто-либо не обратит на неё их внимание. К тому же с возрастом — а Салазар был уже немолод, когда встретил Годрика — люди теряют способность менять свои убеждения. Лишь потом был построен Хогвартс, и маглорождённые стали получать письма с приглашениями, как настаивал Годрик, и всё больше и больше людей стали замечать, что маглорождённые ничем не отличаются.

Сейчас ущербность маглорождённых уже не является общепринятым мнением, над которым никто не задумывается. Это вопрос большой политики, правильный ответ на который заключается в том, что маглорождённые ничуть не слабее чистокровных. И сейчас, люди, разделяющие взгляды, которых придерживался Салазар, — это те, кто вырос в совсем закрытой чистокровной среде, как ты, или люди, которые сами столь жалки, что им просто необходим кто-то, над кем можно чувствовать своё превосходство, люди, которым нравится ненавидеть.

— Это не… это не так… — послышался голос Драко. Он слышал себя и удивлялся: неужели у него нет возражения получше?

— Это не так? Драко, ты же знаешь теперь, что ничего плохого в Гермионе Грейнджер нет. Я слышал, ты с трудом заставил себя сбросить её с крыши, несмотря на то, что она заранее выпила зелье замедленного падения, несмотря на то, что она была в безопасности. Как ты думаешь, кем надо быть, чтобы хотеть убить её не за что-то плохое, что она сделала, а просто потому, что она маглорождённая? Она же просто девочка, которая кинется помогать с домашней работой, если только её попросить… — голос Гарри запнулся, — кто захочет, чтобы она умерла?

Отец

Драко словно раздвоился и видел всё двойным зрением. С одной стороны, Грейнджер — грязнокровка, которая должна умереть, а с другой стороны, девочка на краю крыши цепляется за его руку…

— И все, кто не желает смерти Гермионы Грейнджер, не хотят общаться с теми, кто желает! Вот что теперь люди думают о Слизерине — это не факультет, где рождают хитрые планы и стараются достичь величия, а просто место, где ненавидят маглорождённых! Я заплатил Мораг сикль, чтобы она узнала у Падмы, почему та не пошла в Слизерин, мы оба знаем, что у неё был выбор. И Мораг рассказала, что Падма просто посмотрела на неё и ответила, что она не Панси Паркинсон. Ты понимаешь? Лучшие ученики с талантами более чем одного факультета, ученики, у которых есть выбор, надевая шляпу, думают: «Куда угодно, только не в Слизерин», и кто-то вроде Падмы попадает в Когтевран. А ещё… я думаю, Распределяющая шляпа старается поддерживать баланс между факультетами и отправляет в Слизерин всех, кто хотя бы не отвергает эту ненависть. И вот, вместо Падмы Патил, Слизерин получил Панси Паркинсон. Она не очень умна, не очень целеустремлённа, но она не возражает против того, чем становится Слизерин. И чем больше таких учеников как Падма попадают в Когтевран, и чем больше таких учеников как Панси попадают в Слизерин, тем сильнее ускоряется весь процесс. Драко, это разрушает Слизерин!

Драко с ужасом осознал, что, как минимум, частично Гарри прав. Падма изначально принадлежала Слизерину… но вместо неё Слизерин получил Панси… Отец черпал силу в малозначимых родах, вроде Паркинсонов, потому что они были удобным источником поддержки, но отец не осознавал последствий того, что их имена связывают со Слизерином…

— Я не могу… — сказал Драко, но он даже не мог сказать, чего именно он не может… — Чего ты от меня хочешь?!

— Я не знаю точно, как излечить Слизерин, — медленно ответил Гарри. — Но я знаю, что в конце концов тебе и мне придётся этим заняться. Прошли века, прежде чем наука взошла над миром маглов, это происходило медленно, но чем сильнее становилась наука, тем быстрее отступала подобная ненависть.

Голос Гарри стал тихим:

— Я не могу точно сказать, почему так вышло. Так уж оно исторически сложилось. Как будто в науке есть что-то, подобное сиянию чар Патронуса, отбрасывающее любую тьму и безумие — пусть и не сразу, но оно везде следует за наукой. Эпоха Просвещения — так это назвали в мире маглов. Думаю, это как-то связано с поисками истины… с тем, что люди, думая логически, способны изменить свои убеждения, способны осознать, что нет смысла в ненависти из-за цвета кожи, как и нет смысла в ненависти к Гермионе Грейнджер… или, возможно, есть что-то ещё, чего даже я не понимаю. Но теперь, ты и я, мы вместе принадлежим эпохе Просвещения. Излечение Слизерина — просто одно из дел, которые нам нужно совершить.

— Дай мне подумать, — хрипло произнёс Драко, — пожалуйста.

Он опустил голову на руки и задумался.

* * *

Некоторое время Драко провёл в размышлениях, закрыв глаза ладонями и полностью отгородившись от мира. Тишину нарушало лишь их дыхание. Убедительные доводы Гарри, без сомнения, содержали зёрна истины. Но против них была очевидная, совершенно и полностью очевидная гипотеза, что же происходит на самом деле…

Спустя некоторое время, он поднял голову.

— Звучит разумно, — тихо сказал Драко.

На лице Гарри появилась широкая улыбка.

— И теперь, — продолжил Драко, — ты отведёшь меня к Дамблдору, чтобы всё стало официально?

Он постарался сказать это как можно непринуждённее.

— Ах, да, — сказал Гарри, — именно об этом я тебя и хотел спросить…

Кровь Драко застыла в венах, заледенела и стала хрупкой, как стекло…

— После разговора с профессором Квирреллом я кое о чём задумался, и какой бы ответ ты мне ни дал, я уже сглупил, не задав этот вопрос гораздо раньше. В Гриффиндоре все считают Дамблдора святым, пуффендуйцы считают его сумасшедшим, когтевранцы гордятся тем, что догадались, что он только притворяется сумасшедшим, но я никогда не спрашивал о нём слизеринцев. Очевидная ошибка, которую я не должен был совершать. Однако, если даже ты думаешь, что Дамблдор — подходящая персона для совместных действий по исправлению Слизерина, то, полагаю, я не упустил ничего важного…

— Знаешь, — сказал Драко, удивляясь спокойствию своего голоса, — каждый раз я задаюсь вопросом: ведёшь ли ты себя так, просто чтобы досадить мне? И каждый раз я говорю себе: «Это, должно быть, случайность, просто потому что никто не может поступать так специально, даже если будет пытаться, пока из ушей не пойдёт кровь». И это единственная причина, по которой я не стану душить тебя прямо сейчас.

— Э-ээ?

А лучше вообще придушить самого себя. Потому что Гарри вырос среди маглов, а затем Дамблдор беспрепятственно перетащил его со Слизерина в Когтевран, поэтому вариант, что Гарри мог вообще ничего не знать, был абсолютно правдоподобен. А Драко до сих пор не додумался ему рассказать.

Или же Гарри догадался, что Драко ещё не готов присоединиться к Дамблдору, и его вопрос — всего лишь следующий шаг в плане Дамблдора…

Но если Гарри действительно не знает, тогда предупредить его — задача первостепенной важности!

— Хорошо, — сказал Драко, наконец собравшись с мыслями. — Я не знаю с чего начать, и поэтому просто начну откуда-нибудь.

Драко сделал глубокий вдох — это будет долгий рассказ.

— Дамблдор убил свою младшую сестру, но сумел избежать наказания, потому как его брат не стал свидетельствовать против него…

* * *

Гарри слушал со всё более и более возрастающим чувством беспокойства и смятения. Он заранее готовился принять версию борцов за чистоту крови с изрядной долей недоверия. Проблема была в том, что даже с лошадиной дозой скепсиса она звучала совсем нехорошо.

Отец Дамблдора был осуждён за использование непростительных проклятий против детей и умер в Азкабане. Что нельзя считать грехом Дамблдора, но по крайней мере эту часть Гарри может легко проверить в общедоступных источниках и выяснить, стоят ли за словами приверженцев чистоты крови хоть какие-то факты.

Мать Дамблдора умерла загадочным образом незадолго до его младшей сестры, смерть которой авроры признали убийством. Было также общеизвестно, что ранее его сестра пострадала от маглов и всю оставшуюся жизнь не могла говорить, что, как отметил Драко, подозрительно напоминает результат небрежно выполненного заклинания Обливиэйт.

После того, как Гарри несколько раз прервал его, Драко наконец усвоил, какого стиля следует придерживаться в разговоре с Гарри, и теперь он сначала излагал факты, а только потом выводы и предположения.

— … так что тебе не нужно брать мои слова на веру, — сказал Драко. — Ты и сам всё видишь, да? Впрочем, как и любой в Слизерине. Дамблдор откладывал дуэль с Гриндевальдом до тех пор, пока не дождался наиболее выгодного для себя момента. За это время Гриндевальд превратил в руины бо́льшую часть Европы и заработал славу самого ужасного Тёмного Лорда в истории, и только после того, как он потерял золото и своих магловских приспешников, которые приносили ему кровавые жертвы, и начал терять контроль над ситуацией, Дамблдор наконец вызвал его на дуэль. Если бы Дамблдор действительно был благородным волшебником, каким притворяется, он бы сразился с Гриндевальдом гораздо раньше. Скорее всего, Дамблдор с самого начала хотел, чтобы от Европы остались одни руины, возможно это была часть его общего с Гриндевальдом плана. И только когда марионетка Дамблдора подвела его, он от неё избавился. А их великая дуэль была фарсом: невозможно, чтобы два волшебника были настолько равны, чтобы им пришлось сражаться двадцать часов подряд, пока один из них не упал от измождения. Дамблдор просто подстроил этот спектакль, — голос Драко стал ещё более негодующим. — И благодаря этому он получил место верховного чародея Визенгамота! Спустя пятнадцать веков символ Непрерывной Линии Мерлина попал в руки недостойного! А затем он стал ещё и главой Международной Конфедерации Магов. И у него уже есть неприступная крепость — Хогвартс. Никто в здравом уме не взялся бы за столько дел сразу. Неужели не очевидно, что Дамблдор пытается захватить мир?!

— Перерыв, — сказал Гарри. Он закрыл глаза и погрузился в размышления.

В сталинской России о Западе рассказывали и более страшные вещи, которые совершенно не соответствовали действительности. Впрочем, вряд ли сторонники чистоты крови стали бы придумывать откровенные небылицы… или стали бы? «Ежедневный пророк» с радостью раздувал слухи… но, опять таки, когда они зашли слишком далеко, как например в статье о его помолвке с Уизли, их одёрнули, и даже им самим стало неловко…

Гарри открыл глаза и встретил пристальный, ожидающий взгляд Драко.

— И когда ты спросил, пришло ли время тебе присоединиться к Дамблдору — это была всего лишь проверка?

Драко кивнул.

— А перед этим ты сказал, что мои доводы звучат разумно…

— И это действительно так, — сказал Драко. — Но я не знаю, могу ли я доверять тебе. Собираетесь ли вы пожаловаться на то, что я проверял вас, мистер Поттер? Одурачил вас? Подталкивал к чему-то?

Гарри понимал, что должен с улыбкой признать поражение, но был для этого слишком расстроен.

— Ты прав, это честно. И мне не на что жаловаться, — сказал он вместо улыбки. — А что на счёт Того-Кого-Нельзя-Называть? Не так плох, как его выставляют?

На лице Драко явственно проступила горечь.

— Ты думаешь, что всё это просто выдумки, чтобы показать сторону отца в хорошем свете, а сторону Дамблдора в плохом, и что сам я верю в это лишь потому, что так мне рассказывал отец.

— Такое тоже возможно, я обязан рассмотреть все варианты, — спокойно ответил Гарри.

Драко заговорил тихо и с напряжением:

— Они знали. Мой отец знал, и его друзья знали. Они знали, что Тёмный Лорд — зло. Но он был их единственным шансом против Дамблдора! Единственным волшебником, способным сражаться с ним на равных! Некоторые Пожиратели Смерти, вроде Беллатрисы Блэк, также были настоящими злодеями. Но отец не из их числа, просто ему и его друзьям не оставили выбора, Гарри. Им просто пришлось этим заниматься, иначе бы Дамблдор захватил мир. Тёмный Лорд оставался единственной надеждой!

Драко в упор смотрел на Гарри. Гарри встретил этот взгляд, пытаясь размышлять. Никто и никогда не думает о себе как о злодее — за исключением, может быть, Волдеморта или Беллатрисы, но точно не Драко. То, что Пожиратели Смерти — плохие парни, не подлежит сомнению. Вопрос в том, один ли злодей в этой истории, или всё же два…

— Я не убедил тебя, — сказал Драко. Он выглядел встревоженным и немного рассерженным, что для Гарри было совсем не удивительно — Драко, судя по всему, искренне верил в то, что рассказал.

— А должен был? — спросил Гарри, не отводя взгляда. — Должен ли я поверить во всё это, только потому, что в это веришь ты? Являешься ли ты уже достаточно сильным рационалистом, чтобы твои убеждения могли служить для меня весомыми доказательствами, только потому что ты бы вряд ли поверил во что-нибудь ложное? Когда я встретил тебя, ты не был настолько сильным. Всё то, о чём ты мне рассказал — размышлял ли ты об этом после того, как в тебе проснулся учёный, или это просто убеждения, с которыми ты вырос? Можешь ли ты, смотря мне в глаза, поклясться честью Дома Малфоев, что, если в сказанном тобой была хоть капля лжи, небольшое преувеличение, которое делает какой-то из поступков Дамблдора хуже, чем он есть на самом деле, то ты бы её заметил?

Драко уже собирался открыть рот, но Гарри его остановил.

— Нет. Не отвечай, не пятнай честь Дома Малфоев. Ты ещё не настолько силён, и ты должен это понимать. Послушай, Драко, я и сам начал замечать некоторые тревожные факты, ничего конкретного или определённого, только логические выводы, гипотезы и ненадёжные свидетельства… И в твоём рассказе тоже нет ничего определённого. У Дамблдора могли быть весомые причины для того, чтобы отложить битву с Гриндевальдом на несколько лет — хотя причины эти должны быть очень серьёзными, особенно если принимать во внимание то, что происходило в магловском мире… и тем не менее. Знаешь ли ты о каком-нибудь безусловно злом деянии, которое точно совершил Дамблдор, таком, чтобы у меня не осталось сомнений?

Драко резко вдохнул.

— Ладно, — сказал он срывающимся голосом. — Я скажу тебе, что сделал Дамблдор.

Из складок мантии Драко появилась палочка. Он попытался произнести «Квиетус», а затем ещё раз, но даже со второй попытки, не смог справиться с произношением, поэтому Гарри достал свою палочку и сотворил заклинание вместо него.

— Однажды, — хрипло сказал Драко, — жила была девочка, и звали её Нарцисса, и она была самой красивой, самой умной и самой хитрой девочкой, которая когда-либо попадала на факультет Слизерин. Мой отец полюбил её, и они поженились. И она не была Пожирателем Смерти, она ни с кем не сражалась, она всего лишь любила моего отца!

Драко замолчал, слёзы покатились из его глаз.

Гарри почувствовал тошноту, он должен был обратить на это внимание, заметить гораздо раньше, что Драко никогда не рассказывал о своей матери!

— Она… случайно оказалась на пути проклятья?

Голос Драко поднялся до крика:

— Дамблдор сжёг её заживо в её собственной спальне!

* * *

В классе, освещённым мягким серебряным светом, один мальчик смотрел на другого, а тот всхлипывал и яростно вытирал глаза рукавами мантии.

Гарри было сложно сохранять спокойствие и воздерживаться от поспешных выводов, рассказ Драко был слишком насыщен эмоциями. Одна часть Гарри хотела заплакать от жалости, а другая точно знала, что это неправда…

«Дамблдор сжёг её заживо в её собственной спальне!»

Это…

…совсем не в стиле Дамблдора…

…но если это возражение слишком часто оказывается единственным, начинаешь сомневаться в надёжности концепции «стиля» как таковой.

— Это, это должно быть ужасно больно, — сказал Драко, с дрожью в голосе. — Отец никогда не говорит об этом, и не вздумай поднимать эту тему в его присутствии. Но мне рассказал мистер Макнейр — в её спальне остались царапины от ногтей, когда она билась в агонии, сгорая заживо. Вот, что задолжал Дамблдор роду Малфоев, и за это он заплатит своей жизнью!

— Драко, — Гарри позволил горечи просочиться в свой голос, потому что говорить спокойно сейчас было бы неправильно. — Я сожалею, и прости меня за то, что спрашиваю, но я должен знать, как именно ты узнал, что это Дамбл…

— Дамблдор сказал отцу, что он это сделал, что это — предупреждение! Но отец не мог дать показания под Сывороткой правды, потому что он окклюмент. Он не смог даже начать судебное разбирательство против Дамблдора — союзники отца не поверили ему, после того как Дамблдор публично заявил о своей непричастности. Но мы знаем, Пожиратели Смерти знают, у отца не было причин врать, отец хотел мести убийце Нарциссы, Гарри, неужели ты не понимаешь? — исступлённо воскликнул Драко.

Если только Люциус не сделал это сам и не посчитал удобным обвинить Дамблдора.

Однако… это также и не в стиле Люциуса. Если бы это он убил Нарциссу, разумнее было бы выбрать для обвинения более лёгкую жертву, вместо того, чтобы терять политическое влияние, обвиняя Дамблдора…

Тем временем, Драко прекратил плакать и посмотрел на Гарри.

— Ну и? — выплюнул он. — Это достаточно злое деяние по вашему мнению, мистер Поттер?

Гарри опустил взгляд и смотрел на свои руки, лежащие на спинке стула. Он больше не мог смотреть в глаза Драко, в которых плескалась слишком явная боль.

— Я не ожидал услышать такое, — мягко сказал Гарри. — И сейчас я не знаю, что и думать.

— Ты не знаешь? — голос Драко перешёл в крик. Он резко поднялся из-за стола…

— Я помню, как Тёмный Лорд убивал моих родителей, — сказал Гарри. — Вот что я увидел, когда в первый раз приблизился к дементору — моё самое страшное воспоминание. Даже несмотря на то, что это было так давно. Я слышал их. Моя мать умоляла Тёмного Лорда не убивать меня: «…не Гарри, нет, пожалуйста, возьмите меня, убейте меня вместо него!» Вот о чём она молила. А Тёмный Лорд лишь посмеялся над ней. И ещё я помню вспышку зелёного света…

Гарри поднял взгляд и посмотрел на Драко.

— Итак, мы можем стать врагами, — сказал Гарри, — просто продолжить ту битву, которая началась задолго до нашего рождения. Ты можешь сказать, что моя мать заслужила смерть, так как она была женой Джеймса, который убивал Пожирателей Смерти. А вот твоя мать не должна была умирать, потому что она была невинной. Я, в свою очередь, могу сказать, что это твоя мать заслужила смерть, потому что у Дамблдора наверняка была какая-то веская причина, из-за которой сжечь заживо твою мать в её собственной спальне — нормально, и лишь смерть моей матери была несчастьем. Но знаешь, Драко, в любом случае, разве не очевидно, что мы оба будем судить предвзято? Потому что правило, которое гласит, что нельзя убивать невинных людей, не может работать в случае моей матери и не работать в случае твоей, и наоборот. Если ты скажешь, что Лили была врагом Пожирателей Смерти, и убивать врагов правильно, тогда то же самое применимо и к Нарциссе, и Дамблдор был прав, так как просто убивал врага.

Голос Гарри охрип, но он продолжал говорить:

— Таким образом, если мы хотим прийти к согласию, то итог должен звучать так: ни одна из смертей не была заслуженной, и больше ни одна мать не должна быть убита.

* * *

Ярость, бурлящая внутри Драко, была столь сильна, что он с трудом сдерживался, чтобы не выскочить из комнаты. Его удерживало лишь осознание важности момента, осколки их дружбы, и искорка сочувствия, из-за того что именно он забыл, ведь он забыл, что и мать и отец Гарри умерли от руки Тёмного Лорда.

Молчание затянулось.

— Ты можешь говорить, — сказал Гарри. — Драко, поговори со мной. Я не буду злиться — ты думаешь, что смерть Нарциссы была гораздо ужасней, чем смерть Лили? Что я не прав, даже сравнивая их?

— Полагаю, я тоже был глуп, — ответил Драко. — Всё это время… Всё это время я даже не вспоминал, что из-за того, как погибли твои родители, ты должен ненавидеть Пожирателей Смерти так же, как я ненавижу Дамблдора.

И Гарри никогда не поднимал эту тему и никогда не реагировал на его речи о Пожирателях, скрывая свою ненависть. Каким же идиотом был Драко.

— Нет, — сказал Гарри. — Это не так… это совсем не так, Драко, я… я даже не знаю как тебе объяснить… — Голос Гарри прервался, — …единственное объяснение, которое приходит мне в голову: ты никогда не сможешь вызвать патронуса с помощью таких мыслей…

Слова Гарри отразились неожиданной болью в сердце Драко. Меньше всего он хотел бы чувствовать эту боль.

— Ты хочешь притвориться, что просто напросто забудешь о своих родителях? И, по-твоему, я должен… забыть о своей матери?!

— Так что же, мы с тобой обязаны стать врагами?! — голос Гарри стал таким же яростным. — Что мы такого сделали друг другу, чтобы стать врагами? Я отказываюсь лезть в эту ловушку! Наша вражда не будет иметь никакого отношения к справедливости. Это бессмысленно!

Гарри остановился перевести дыхание и запустил пятерню в нарочитый беспорядок волос на своей голове, отчего, как заметил Драко, его пальцы стали влажными.

— Драко, послушай, вряд ли мы сможем прийти к согласию во всём прямо сейчас. Поэтому я не буду просить тебя признать, что Тёмный Лорд был неправ, когда убивал мою мать. Просто согласись, что её смерть — это печально. Мы не будем спорить о том, было ли это действительно необходимо, и было ли это оправданно. Всё о чём я тебя прошу, это сказать: «Жаль, что она погибла, это не должно было произойти». Сказать, что жизнь моей матери тоже была драгоценна. Просто скажи это, и сейчас этого будет достаточно. И я тоже скажу, что мне жаль, что погибла Нарцисса, её жизнь тоже была драгоценна. Не стоит ожидать, что прямо сейчас мы найдем все ответы, и между нами больше не будет противоречий, но если мы начнём с того, что скажем, что каждая жизнь драгоценна, и что любая смерть — печальна, я знаю, однажды мы сможем прийти к согласию. Вот, что я прошу тебя сказать. Не кто был прав. Не кто ошибался. Просто скажи, что тебе жаль, что погибла твоя мама, и жаль, что погибла моя мама, и будет жаль, если погибнет Гермиона Грейнджер. Любая жизнь драгоценна. Можем ли мы сойтись на этом и временно отложить остальное в сторону? Неужели этого не достаточно? Мы ведь можем, Драко? К тому же, это выглядит… похоже, на мысль, с которой можно вызвать патронуса.

В глазах Гарри появились слёзы.

Драко опять начинал злиться:

— Дамблдор убил мою мать, и просто сказать «мне жаль» — абсолютно недостаточно! Я не знаю, что по твоему мнению, должен делать ты, но Дом Малфоев обязан отомстить!

Не мстить за смерть членов семьи — это совершенно за гранью слабости и бесчестья, это всё равно, что перестать существовать!

— Я не спорю с этим, — тихо сказал Гарри. — Но ведь ты можешь сказать, что тебе жаль, что Лили Поттер погибла? Просто одну эту фразу?

— Это… — и снова Драко с трудом подбирал слова. — Я знаю, знаю, что ты чувствуешь, но неужели ты не понимаешь — даже просто сказать, что мне жаль, что Лили Поттер погибла, значит противопоставить себя Пожирателям Смерти!

— Драко, ты должен уметь признавать, что Пожиратели Смерти могут ошибаться! Ты должен, иначе ты не сможешь развиваться как учёный. Иначе на твоём пути всегда будут возникать непреодолимые препятствия — авторитеты, которым ты не сможешь противоречить. Не каждое изменение — улучшение, но каждое улучшение — изменение. Чтобы сделать что-то лучше, сначала нужно начать думать не так как все. Драко, ты не должен бояться быть лучше, чем другие! Даже если это твой отец. Ты должен научиться замечать ошибки своего отца, потому что он не идеален, и, если ты не можешь признать это, ты не сможешь поступать лучше него.

Отец его предупреждал. В последний месяц перед тем, как Драко отправился в школу, каждый вечер отец приходил к нему перед сном и предупреждал, что в Хогвартсе будут люди с такими целями.

— Ты пытаешься заставить меня порвать с отцом.

— Я пытаюсь заставить тебя частично порвать с отцом, — сказал Гарри. — Пытаюсь помочь тебе исправить то, в чём ошибается твой отец. Я хочу, чтобы ты стал лучше него! Но вовсе… не ценой твоего патронуса!

Голос Гарри смягчился:

— Я бы не хотел ломать что-то настолько светлое. И, как знать, возможно это тоже понадобится, чтобы исправить факультет Слизерина…

И эти слова задели что-то внутри Драко. Несмотря ни на что, они проникали в его душу. Имея дело с Гарри, нужно быть очень осторожным, потому что, даже когда он неправ, его доводы звучат очень убедительно.

— То есть ты отрицаешь, что Дамблдор сказал тебе, что ты сможешь отомстить за смерть своих родителей, отняв сына у лорда Малфоя…

— Нет. Нет. Здесь ты совсем не прав, — Гарри сделал глубокий вдох, — О Дамблдоре, Тёмном Лорде, Пожирателях Смерти, и о том, как умерли мои родители, я узнал лишь за три дня до начала учёбы в Хогвартсе, в тот день, когда мы встретились в магазине одежды. И Дамблдор даже не может оценить по достоинству магловскую науку, по крайней мере судя по его словам — мне однажды представилась возможность расспросить его. И у меня никогда не возникало даже мысли использовать тебя, чтобы отомстить Пожирателям Смерти, ни разу. Я не знал, кто такие Малфои, когда мы встретились в том магазине, но уже тогда ты понравился мне.

Молчание затянулось.

— Как бы я хотел доверять тебе, — сказал Драко дрожащим голосом. — Если бы я мог просто знать, что ты говоришь правду, всё было бы настолько проще…

Внезапно Драко осенило.

Он придумал как узнать, был ли Гарри Поттер искренен, когда говорил о своём желании исправить Слизерин, и о том что смерть матери Драко по-настоящему его огорчает.

Это будет незаконно, а поскольку он собирается сделать это без помощи отца, то ещё и опасно, и он даже не может попросить Гарри о помощи, так как именно его он и собирается проверять, но всё же…

— Хорошо, — сказал Драко. — Я придумал подходящий эксперимент.

— Какой?

— Я хочу, чтобы ты выпил каплю Сыворотки правды, — сказал Драко. — Всего одну каплю. Ты не сможешь лгать, но сможешь не отвечать на вопрос, если не захочешь. Я ещё не знаю где, но я её достану, а также позабочусь, чтобы это было безопасно…

— Драко, я окклюмент…

— КАКАЯ НАГЛАЯ ЛОЖЬ…

— Меня учил мистер Бестер. Профессор Квиррелл это организовал. Заметь, Драко, я не отказываюсь принять каплю Сыворотки правды, если ты её достанешь, просто предупреждаю тебя, что я окклюмент. Быть может, я и не идеальный окклюмент, но мистер Бестер говорил, что мне по силам полный блок мыслей, а значит я вполне могу противостоять и Сыворотке правды.

Ты всего лишь первокурсник! Это просто безумие!

— Есть ли у тебя знакомый легилимент, которому ты можешь доверять? Я буду рад продемонстрировать. Драко, извини меня, но разве то, что я рассказал тебе об этом, не говорит в мою пользу? Я ведь вполне мог просто позволить тебе это сделать.

ПОЧЕМУ?! Почему с тобой всегда так?! Почему ты всегда всё портишь, даже если это НЕВОЗМОЖНО?! И прекрати улыбаться, это не смешно!

— Извини, я правда извиняюсь, я знаю, что это не смешно, но…

Драко потребовалось время, чтобы взять себя в руки.

И всё же Гарри прав. Он мог ничего не говорить, просто позволить напоить себя Сывороткой правды. Если конечно он действительно окклюмент… Драко не знал, где ему найти легилимента, чтобы это проверить. По крайней мере можно спросить у профессора Квиррелла, говорит ли Гарри правду, но… Можно ли доверять профессору Квирреллу? Вдруг тот готов подтвердить любую ложь Гарри.

Затем Драко вспомнил, что Гарри уже ссылался на профессора Квиррелла ранее, и ему в голову пришла идея другого эксперимента.

— Ты ведь знаешь, — сказал Драко. — Знаешь, какую цену я заплачу, если я соглашусь с тобой в том, что яд, отравляющий Слизерин — это ненависть к маглорождённым и скажу, что мне жаль, что погибла Лили Поттер. И это часть твоего плана, и не говори мне, что это не так.

Гарри ничего не сказал, что было мудро с его стороны.

— Поэтому я хочу кое-что от тебя взамен, — сказал Драко. — Но сначала, я придумал для тебя тест…

* * *

Драко толкнул дверь, которую им подсказали портреты, и на этот раз дверь была верной. Их взгляду открылся небольшой пустой каменный балкон с видом на ночное небо. Не крыша, вроде той, с которой он сбросил Гарри, а крошечный, аккуратный дворик высоко над землёй, с настоящими перилами тонкой работы из ажурного камня, незаметно переходящими в пол… Насколько же много искусства было вложено в создание Хогвартса — Драко всё ещё ощущал трепет каждый раз, когда задумывался об этом. Должно быть, существовал какой-то способ создать всё это целиком, никто бы не смог продумать каждый кусочек столь детально, ведь замок менялся, но каждая новая часть была выполнена столь же искусно. Всё это настолько превосходило магию нынешних дней упадка, что никто бы не поверил что такое возможно, если б сам Хогвартс не являлся тому доказательством.

Холодное, безоблачное, зимнее ночное небо. В последние дни января оно темнело задолго до отбоя.

В чистом воздухе ярко сияли звёзды.

Гарри сказал, что ему будет проще сделать это под звёздами.

Драко дотронулся палочкой до своей груди, сдвинул пальцы в привычном движении и шепнул «Термос». От сердца тепло распространилось по всему телу. Ветер продолжать дуть в лицо, но теперь он не казался холодным.

Термос, — позади послышался голос Гарри.

Они вместе подошли к перилам, чтобы бросить взгляд на землю далеко внизу. Драко пытался сообразить, не находятся ли они на одной из башен, которые видны снаружи, и понял, что сейчас он не в состоянии представить, как Хогвартс выглядит со стороны. Но пейзаж внизу всегда был одинаков. Он видел размытую линию Запретного леса и отблеск луны в водах озера Хогвартса.

— Знаешь, — тихо произнес Гарри, облокотясь на перила рядом с Драко, — одна из больших ошибок маглов состоит в том, что они не выключают ночью весь свет. Даже на час раз в месяц, даже на пятнадцать минут раз в год. Фотоны рассеиваются в атмосфере и затмевают все звёзды, кроме самых ярких, и ночное небо выглядит совсем иначе, если, конечно, не уехать далеко от всех крупных городов. Если ты однажды видел ночное небо над Хогвартсом, тебе будет трудно представить жизнь в магловском городе, где нельзя увидеть звёзды. Никто не захочет провести всю свою жизнь в магловском городе, если однажды видел ночное небо над Хогвартсом.

Драко глянул на Гарри и увидел, как тот запрокинул голову, вглядываясь в Млечный Путь, раскинувшийся во тьме.

— Конечно, — всё так же тихо продолжил Гарри, — с Земли вообще нельзя нормально увидеть звёзды, всегда мешает воздух. Нужно смотреть из какого-то другого места, если ты захочешь увидеть настоящие звёзды, сияющие жёстко и ярко. Драко, тебе когда-нибудь хотелось просто рвануть в ночное небо и увидеть жизнь под другими солнцами? Если б не было никакого предела для силы магии, если б ты мог сделать что угодно, ты бы туда полетел?

Наступила тишина. Затем Драко понял, что Гарри ждёт его ответа.

— Я раньше не думал об этом, — сказал Драко, бессознательно понизив голос. — Ты правда думаешь, что когда-нибудь кто-то сможет это сделать?

— Не думаю, что это будет просто, — заметил Гарри. — Но я не намерен провести всю свою жизнь на Земле.

Драко бы посмеялся, если б не знал, что какие-то маглы уже покидали Землю, даже не используя магию.

— Чтобы пройти твою проверку, — продолжил Гарри, — мне придётся рассказать, что эта мысль значит для меня. Целиком, а не сокращённый вариант, который я уже пытался тебе объяснить. Но тебе должно быть понятно, что это та же самая идея, только обобщённая. Итак, мой вариант этой мысли, Драко, состоит в том, что когда мы достигнем звёзд, мы можем встретить там других людей. И если мы их встретим, то, конечно же, они не будут выглядеть как мы. Возможно, они произошли от кристаллов, или от больших пульсирующих капель… или вот сейчас я подумал, что, возможно, они могут быть порождены магией. В общем, со всей этой чужеродностью, как мы распознаем личность? Не по форме, не по количеству рук или ног. Не по химическому составу тела, будь то плоть, кристалл или что-то, чего я и вообразить не могу. Нам придётся распознавать в них людей по их разуму. Но даже их разумы будут работать не так, как наши. Но все, кто живут, думают, обладают самосознанием и не хотят умирать, — тоже личности. И если личности приходится умирать, это всегда печально, Драко. По сравнению с тем, что нам может встретиться, каждый человек, который когда либо жил на свете, мы все вместе — как братья и сёстры, нас почти невозможно отличить друг от друга. Те, кто встретят нас, не смогут отличить британца от француза, для них не будет никакой разницы, они просто увидят человека. Людей, которые могут любить и ненавидеть, смеяться и плакать. И для тех, кого мы встретим, все эти качества сделают нас неразличимыми, как горошины в одном стручке. Люди с других планет будут другими. Действительно другими. Но это не остановит нас и это не остановит их, если мы захотим стать друзьями.

Гарри поднял палочку и Драко отвернулся, как и обещал. Он смотрел на каменный пол и на стену с дверью. Драко обещал не смотреть и никому не говорить о том, что скажет Гарри, и вообще о том, что произойдет здесь этой ночью, хоть он и не знал, почему это должно быть таким секретом.

— Я мечтаю, — прозвучал голос Гарри, — что однажды о разумных существах будут судить по их мыслям, а не по цвету или форме, и не по веществу, из которого они сделаны, и не по тому, кто их родители. Потому что если когда-нибудь мы сможем поладить с существами рождёнными из кристаллов, насколько же глупо будет не поладить с маглорождёнными, которые выглядят как мы и думают как мы, которые так же похожи на нас, как горошины из одного стручка похожи друг на друга? Существа из кристаллов даже не заметят разницы. Разве существует хотя бы одна причина, ради которой ненависть, отравляющую Слизерин, стоит брать с собой к звёздам? Драгоценна каждая жизнь. Если существо способно думать, обладает самоосознанием и не хочет умирать, — его жизнь драгоценна. Жизнь Лили Поттер была драгоценна, и жизнь Нарциссы Малфой была драгоценна, и хоть сейчас для них уже нельзя ничего исправить, но жаль, что они погибли. Но есть другие жизни, которые всё ещё здесь, за которые стоит бороться. Твоя жизнь и моя жизнь, жизнь Гермионы Грейнджер, каждая жизнь на Земле и за её пределами, которую стоит защищать и охранять, ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

И был свет.

Всё превратилось в серебро в этом свете: каменный пол, каменная стена, дверь, перила, всё сверкало отражённым светом так, что с трудом можно было разглядеть контуры предметов, даже воздух, казалось, сиял и свет становился всё ярче и ярче…

Когда свет погас, Драко был потрясён, его рука на автомате нырнула в мантию, чтобы достать платок, и только тогда он понял, что плачет.

— Вот результат твоего эксперимента, — послышался тихий голос Гарри. — Я действительно так думаю.

Драко медленно повернулся к Гарри, который уже опустил палочку.

— Это, это ведь какой-то фокус, верно? — спросил Драко. Он явно исчерпал свой лимит потрясений на сегодня. — Твой патронус… он не может быть настолько ярким…

И, тем не менее, это действительно был свет патронуса. Тот, кто хоть раз видел патронуса, уже не может перепутать его ни с чем.

— Это истинная форма чар Патронуса, — подчеркнул Гарри, — Нечто, позволяющее тебе вложить в патронус все свои силы, минуя внутренние преграды. И, прежде чем ты спросишь, замечу, что я научился этим чарам не у Дамблдора. Он не знает секрет, но даже если узнает, не сможет вызвать истинную форму патронуса. Я решил эту загадку самостоятельно. И я понял, что это заклинание нельзя разглашать. Я прошёл твою проверку, Драко, но ты не должен никому об этом говорить.

Драко больше не знал, он не знал в чём истинная сила, в чём правда. Он разрывался пополам. Драко хотелось назвать идеалы Гарри слабостью, пуффендуйской глупостью, ложью, вроде тех, которыми правители успокаивают население, он хотел сказать, что Гарри оказался очень глуп, раз сам поверил в эту ложь, серьёзно принял всю эту глупость, поднял её на невиданные высоты и перенёс на сами звёзды…

Нечто прекрасное и сокрытое, таинственное и яркое…

— Смогу ли я, — прошептал Драко, — когда-нибудь вызвать такого же патронуса?

— Если ты всегда будешь искать истину, — сказал Гарри, — и если, встречая радость, не будешь отворачиваться от неё, то я уверен, ты сможешь. Думаю, человек может достичь чего угодно, даже звёзд, если будет достаточно долго идти.

Драко снова вытер глаза платком.

— Нам лучше вернуться обратно, — произнёс Драко дрогнувшим голосом, — кто-то мог заметить весь этот свет…

Гарри кивнул, шагнул к двери и вошёл, Драко напоследок взглянул на ночное небо и последовал за ним.

Кто же на самом деле Мальчик-Который-Выжил, если он уже является окклюментом, может вызывать истинную форму патронуса и делать другие странные штуки? Каким был патронус Гарри и почему его вид должен оставаться в тайне?

Драко не стал задавать ни один из этих вопросов, потому что Гарри мог и ответить, а сегодня Драко просто был не способен вынести ещё одно потрясение. Это оказалось бы слишком. Ещё одно потрясение, и его голова просто сорвётся с плеч и покатится, покатится по коридорам Хогвартса.

* * *

Драко слишком нервничал, чтобы откладывать задуманное. По его требованию они нырнули в небольшой альков, вместо того, чтобы вернуться в класс.

Драко установил барьер тишины и вопросительно посмотрел на Гарри.

— Я всё продумал, — сказал Гарри, — Я поклянусь, но есть пять условий…

— Пять?!

— Да, пять. Смотри, Драко, подобная клятва так и просится выйти из-под контроля, ты ведь понимаешь, что, будь это пьеса, всё бы обязательно пошло наперекосяк…

— Ну, нет! — возмутился Драко. — Дамблдор убил маму. Он злодей. Ты сам говорил, что иногда не следует переусложнять, и это именно такой случай.

— Драко, — осторожно заметил Гарри, — всё, что я на самом деле знаю, это что ты сказал, что Люциус сказал, что Дамблдор сказал, будто он убил Нарциссу. Чтобы поверить в это без вопросов, я должен верить и тебе и Люциусу и Дамблдору. Потому, как я и сказал, есть пять условий. Первое — в любой момент ты можешь освободить меня от этой клятвы, если она потеряет смысл. Это должно быть преднамеренное и явно выраженное решение с твоей стороны, не какая-нибудь словесная уловка или вроде того.

— Хорошо, — кивнул Драко. Это звучало вполне безопасно.

— Условие номер два — я клянусь честно использовать свои способности рационалиста, чтобы определить, кто убил Нарциссу, и буду считать его своим врагом. Будь то Дамблдор или кто-то ещё. И я даю тебе слово, что приложу все свои способности рационалиста, чтобы не ошибиться. Согласен?

— Мне это не нравится, — нахмурился Драко. Весь смысл клятвы был в том, чтобы Гарри никогда не последовал за Дамблдором. Тем не менее, если Гарри честен, он очень скоро поймёт, что Драко прав насчёт Дамблдора, а если он лжёт, то уже нарушил слово… — Но я согласен.

— Условие номер три — Нарцисса действительно была сожжена заживо. Если эта часть истории окажется лишь преувеличением ради драматизма, то я должен сам решить, продолжать мне следовать клятве или нет. Иногда и хорошим людям приходится убивать. Но они никогда не истязают других до смерти. Именно потому, что Нарцисса была сожжена заживо, я могу считать, что сделавший это был злодеем.

Драко едва сдерживал поднимающийся гнев.

— Условие номер четыре — если Нарцисса запятнала себя каким-либо злодеянием, например, довела чьего-то ребёнка до безумия Круциатусом и в отместку была сожжена его родителем, то клятва отменяется. Потому что, пусть сжигать её было и неправильно, её следовало бы просто безболезненно убить, но это уже не было настолько же злым, как убийство просто из-за того, что Люциус её любил, и сама она никогда не делала ничего плохого, как ты сказал. Условие номер пять — если убийцу Нарциссы каким-то образом заставили это сделать, то моим врагом будет тот, кто заставил, а не тот, кого заставили.

— Всё это очень похоже на то, что ты планируешь отвертеться…

— Драко, я не стану считать хорошего человека своим врагом, ни ради тебя, ни ради кого-то ещё. Мне действительно необходимо верить в то, что он поступил неправильно. Я всё продумал, и мне кажется, что если Нарцисса сама не делала ничего плохого, просто любила Люциуса и стала его женой, то человек, который сжёг её заживо в спальне, не может быть хорошим. И я поклянусь считать своим врагом того, кто это сделал, будь то Дамблдор или кто-то ещё, если ты преднамеренно не освободишь меня от этой клятвы. Будем надеяться, что даже в пьесе такая формулировка не привела бы к ошибке.

— Мне это не нравится, — сказал Драко. — Но, хорошо. Ты клянешься считать убийцу моей матери своим врагом, а я…

Гарри терпеливо ждал, пока Драко пытался вернуть внезапно пропавший голос.

— Я помогу тебе решить проблему с ненавистью к маглорождённым в Слизерине, — шёпотом закончил Драко. — И я соглашусь, что жаль, что Лили Поттер умерла.

— Да будет так, — произнёс Гарри.

Это случилось.

Драко понял, что разрыв ещё немного расширился. Нет, намного. Ему казалось, что он уплывает, теряется, всё дальше и дальше от берега, дальше и дальше от дома…

— Извини. — Драко отвернулся от Гарри и попытался успокоиться, ему нужно было пройти эту проверку, и он не хотел провалить её только из-за нервозности или стыда.

Драко поднял палочку в исходную позицию для чар Патронуса.

Он вспомнил, как упал с метлы, вспомнил боль и страх, он представил, как всё это исходит от высокой фигуры в плаще, похожей на утопленника.

А потом Драко закрыл глаза, чтобы лучше вспомнить отца, держащего его маленькие холодные руки в своих тёплых и сильных.

Не бойся, сынок, я здесь…

Палочка взмыла в широком жесте, отбрасывающем страх, и Драко удивился силе этого движения. И в этот миг понял, что он не потерял отца, и никогда не потеряет, и что тот всегда будет рядом с Драко, чтобы не случилось….

Экспекто Патронум! — выкрикнул он.

Драко открыл глаза.

Сияющая змея смотрела на него. Ничуть не менее яркая, чем в первый раз.

Он услышал, как стоявший за его спиной Гарри облегчённо выдохнул.

Драко не отрывал взгляд от источника белого света. Видимо, он не совсем потерян.

— Это мне напомнило, — произнёс Гарри спустя некоторое время. — Мы можем проверить мою гипотезу, как использовать патронус для передачи сообщений.

— Это станет для меня сюрпризом? — уточнил Драко. — Мне бы не хотелось больше сюрпризов сегодня.

* * *

Гарри утверждал, что в его идее нет ничего необычного и что он не может представить, каким образом это может шокировать Драко, но в результате тот почему-то занервничал ещё сильнее. И всё же Драко понимал, как важно иметь возможность передавать экстренные сообщения.

Гарри предположил, что весь фокус состоит в желании поделиться хорошей новостью, той счастливой мыслью, с которой вызывается патронус, с тем, кому ты хочешь отправить сообщение. Просто вместо того, чтобы передать эту мысль словами, ты передаёшь самого патронуса. Желаешь, чтобы о твоей радостной мысли узнал получатель, и патронус отправляется в путь.

— Передай Гарри, — сказал Драко светящейся змее, хоть Гарри и стоял всего в нескольких шагах от него, на другой стороне комнаты, — эээ… чтобы остерегался зелёной обезьяны, — эта фраза была тайным знаком в одной из пьес, что он когда-то видел.

А потом, как когда-то на станции Кингс Кросс, он захотел, чтобы Гарри узнал, как отец всегда заботился о Драко, только в этот раз он не собирался говорить это словами, а хотел передать саму счастливую мысль.

Яркая змея поползла через комнату, как будто двигаясь по воздуху, а не по полу. Добравшись до Гарри она произнесла странным голосом, в котором Драко узнал свой собственный голос, как он звучал бы со стороны:

— Остерегайся зелёной обезьяны.

Хссссс-сссс-сшшсшшсссс, — ответил Гарри.

Змея поползла обратно к Драко.

— Гарри сказал, что сообщение получено и принято к сведению, — сообщил сияющий синий крайт голосом Драко.

— М-да, — сказал Гарри. — разговаривать с патронусами как-то странно.

— Что ты на меня так смотришь? — спросил Наследник Слизерина.

* * *

Послесловие:

Гарри уставился на Драко.

— Ты же имеешь в виду только магических змей, да?

— Н-нет, — ответил Драко. Он был сильно бледен и всё ещё заикался, но, по крайней мере, перестал издавать бессвязные звуки. — Ты — змееуст, ты можешь разговаривать на языке змей, на этом языке говорят все змеи в любой стране. Ты можешь понимать любую змею, когда она заговорит, и они могут понимать тебя, когда ты говоришь с ними… Гарри, ты же не можешь в самом деле верить, что тебя распределили в Когтевран! Ты — Наследник Слизерина!

— ЗМЕИ РАЗУМНЫ?